• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Новости

Что плохого нам ждать от Ближнего Востока

Специалисты говорят, что сегодня повестку дня на Ближнем Востоке определяют три государства – Саудовская Аравия, Иран и Турция. О том, как эти страны взаимодействуют друг с другом и что нам в ближайшем будущем ждать от Ближнего Востока, «Городу 812» рассказал руководитель Департамента востоковедения и африканистики Высшей школы экономики Евгений ЗЕЛЕНЕВ.

– Известно, что есть цивилизованные исламисты, которые хотят жить, как в Европе, но при исламе, и салафиты или фундаменталисты, с которыми и связывают всякие неприятности. Как это влияет на ситуацию на Ближнем Востоке?

– На сегодняшний день на Ближнем Востоке возникла ситуация, которую до определенной степени можно сравнить с той, что была накануне и в начале  Крестовых походов XI–XII века. Старая политическая система, которая строилась на основе баланса сил между христианской Византийской империей и арабским исламским  халифатом,  рухнула, а новая еще не сформировалась. И каждая из политических единиц, коих в хаосе политической неопределенности образовалось великое множество, сама решала, как ей поступать, кого слушаться, с кем дружить.

 

Нынешняя политическая система на Ближнем Востоке была заложена в период Первой мировой войны знаменитыми соглашениями Сайкса – Пико, в которых Франция, Англия и Российская империя поделили между собой эту территорию на искусственные государства, которые с большой натяжкой можно считать национальными. До этих событий никто не знал, что возможны  такие  государства, как, например, Сирия или  Ирак. Таких стран на политической карте вообще не было: в составе Османской империи нынешняя Сирия, например,  делилась на две (иногда три) автономных провинции. И сегодня эта система переживает политический стресс: лишенные внешней поддержки государства политически деградируют, утрачивают легитимность в глазах собственных граждан. В исламе можно выделить два мировоззренческих взгляда. Одни считают, что система  Сайкса – Пико, подкрепленная ялтинскими соглашениями 1945 г., имеет право на существование, поскольку существует она уже около века. Другая часть стоит на обратных позициях: нынешние арабские государства были искусственно созданы, границы и режимы навязаны извне Ближнему Востоку, поэтому они нелегитимны. 

 

– Турция, Иран и Саудовская Аравия – они же из разных лагерей политического ислама. Так?

– Современная Турция считает себя частью мировой системы. Другая позиция у современного Ирана: революция 1979 года была совершенно новым явлением в политической жизни современного человечества, поскольку пришедший к власти в Иране духовный лидер аятолла Хомейни выдвинул идею неприемлемости нынешнего мироустройства для Ирана, который оппозиционирует себя не только американской модели, отрицает существование такого государства как Израиль, но и вполне аргументированно ставит под сомнение права целого ряда правителей сопредельных стран на их управление государством. Например, острейший конфликт шиитов и суннитов связан с тем, что Иран не признает нынешнее руководство Саудовской Аравии легитимным, поскольку монархический режим саудитов, с точки зрения иранского руководства, не соответствует интересам народа этой страны. В ответ Саудовская Аравия платит тем же, и сейчас дипломатические отношения между этими державами разорваны, то есть объявлена своего рода холодная война. 

 

– Какую роль в этом противостоянии играет Турция? 

– Турция, до недавнего времени бывшая светским государством, становится государством исламским. И события последних недель свидетельствуют о том, что политическая власть переходит там к умеренным исламистам. У Саудовской Аравии вполне рабочие отношения с Турцией, у которой, в свою очередь,  рабочие отношения с Ираном. И этот влиятельнейший треугольник выглядит следующим образом. Иран как оппозиция глобальному миропорядку, предлагает некоторую альтернативу в лице себя самого. Турция допускает возможность существующего миропорядка, но энергично отстаивает в нем свое место. А Саудовская Аравия в определенной степени изолирует себя от окружающего мира, живя по собственным законам и принципам. Например, имея один из самых высоких уровней социальной защищенности в мире, саудовские женщины получили право на участие в выборах даже на муниципальном уровне только в 2013 году. А право на вождение автомобиля вообще еще в стадии обсуждения. 

 

– В этом отношении Саудовскую Аравию можно сравнить с Ираном.

– Да, и при этом возникает парадоксальная  ситуация: Иран идеологически противостоит всему миру, в то время как Саудовская Аравия одним своим существованием доказывает, что мир несовершенен и в чем-то даже абсурден. При этом королевство старается не допускать близких отношений ни с одним государством, кроме разве что США, несмотря на полярные взгляды на  устройство политической, культурной и экономической жизни в обеих странах. В США Саудовскую Аравию называют союзником, не всегда явным, но всегда надежным.

 

– У Турции одна из сильнейших армий на Ближнем Востоке и тесные контакты с Западом (участие в НАТО плюс стремление в Евросоюз). Иран – одна из немногих стран Ближнего Востока, которая может позволить себе ядерное оружие. А чем примечательна Саудовская Аравия за исключением нефти?

– Во-первых, это самая большая экономика Ближнего Востока и Северной Африки, то есть у них самый крупный внутренний валовый продукт, по которому они в мире занимают 23 место. Там нет налогов, зато есть множество самых разных социальных льгот – например, бесплатное образование и медицинское обслуживание высокого уровня для всех граждан. Принято говорить, что Саудовская Аравия входит в тройку крупнейших нефтяных резервуаров современного мира. По запасам газа королевство занимает 5 место в мире. Кроме того, оно занимает 11 место в мире по инвестиционной привлекательности, то есть обходит многие европейские страны, и 3  место в мире по макроэкономической стабильности – уникальный факт, говорящий о необычайной устойчивости экономики королевства в его нынешнем состоянии.

 

С апреля правительство королевства пытается перейти от мононефтяной экономики к свободной от нефти, например, атомной энергетике. Вообще, то, что поиск путей к альтернативной ненефтяной энергетике начался именно в Саудовском королевстве, столь богатом нефтью, выглядит парадоксально и в то же время поучительно. В этом тоже можно усмотреть вызов, поскольку ни одна страна сейчас не готова так резко порвать с нефтезависимостью. Саудиты же ставят эту задачу как вполне реальную. При этом они занимают далеко не первое место по уровню ВВП на душу населения, поэтому нельзя сказать, что это какая-то сверхбогатая страна. Путешествуя по Саудовской Аравии, я не удивился тому факту, что порядка 12% населения там живут за чертой бедности. Выехав из столицы в сельские районы, вы без труда найдете людей, живущих в палатках. 

 

Сейчас Саудовская Аравия – это гигантская стройка. Эта страна занимает первое место в мире по объему строительных работ на душу населения. 

 

– Что строят?

– Строится все, что можно строить: например, самый высокий в мире небоскреб или самый длинный мост. Но главное – программа жилищного строительства. Дело в том, что 80% саудовских граждан имеют свои дома. И это принципиально: человек, считают в королевстве,  должен иметь свой дом, чтобы ему было что защищать и чтобы он считал себя частью системы. То есть существует такой культ дома или жилища. Сейчас там принята программа строительства дешевого жилья для молодежи, так что молодая семья при некоторой финансовой поддержке родственников и 50-процентной поддержке государства может позволить себе свое жилье сразу после заключения брака. 

 

– Как социальная программа саудитов сочетается с монархическим строем и религиозностью правящей элиты? 

– Надо понимать, что Саудовская Аравия – это детище двух семей – Аль Сауд, к которым относится королевская семья, и Аль Аш-Шейх, которых можно считать покровителями религии. Объединение двух этих кланов позволило в свое время несколько раз объединить племена Саудовской Аравии. Нынешний политический строй в КСА можно назвать симбиозом племенной монархии и исламской теократии. Что здесь важно? Религиозный абсолютизм, в котором король символизирует единство светской и духовной власти. Однако есть влиятельная религиозная группировка, которая ограничивает этот абсолютизм. И на протяжении долгого времени семья Аль Сауд добивается у семьи Аль Аш-Шейх права проводить реформы, чем объясняется, с одной стороны, последовательность реформ и, с другой, их крайне низкий темп. Но ни в Иране, ни в Турции нет такого уровня идущего сверху социального обновления общества, а именно – повышения качества образования, медицинского обслуживания и социальной заботы о гражданах.  

 

– Вы говорите: Турция идет к исламизации. При этом президент Эрдоган победил шейха Гюлена. У них были разные представления о роли ислама?

– Участие Фетхуллы Гюлена в мятеже официально не доказано и выглядит сомнительно: турецкая армия имеет светский характер, а проповедник Гюлен стоит на твердых исламистских позициях. И здесь немного нелогично: почему светская армия выступает против формально светского же Эрдогана от лица исламиста Гюлена? Что-то не вяжется. Я бы расшифровал эту ситуацию иначе. Эрдоган считает себя последовательным союзником Запада, однако Запад, и прежде всего США, его таковым не считает. Более того, проживающий в США Гюлен, имеющий многомиллионную поддержку в Турции, – это мощный инструмент американского политического давления на Эрдогана. Упоминавшийся выше  религиозный проповедник Хомейни в 1979 г. за несколько  дней разрушил светский режим шаха в Иране. Что мешает при желании проделать то же самое в Турции? Только массовая поддержка турками Эрдогана и его политики исламизации страны. Требуя выдать Гюлена, турецкий лидер ставит США ультиматум: либо признайте меня ближайшим союзником и выдайте оппозиционера, либо я ухожу в свободное плавание – например, в сторону России.

 

– Турецкая армия больше не сможет влиять на турецкую политику?

– В 1921 году, когда в Анкаре был отменен халифат, то есть когда Турция порвала с религиозной формой правления, случился такой эпизод: Кемаль Ататюрк, поднимаясь на трибуну, чтобы заявить об отмене халифата, демонстративно расстегнул кобуру пистолета, изрядно напугав несогласных. Это был своего рода жесткий акт секуляризации страны. Так сложилось, что турецкой политикой многие годы управлял Генеральный штаб, без одобрения которого президент ничего сделать не мог. То есть армия в Турции как социальный институт – безусловно светский и от управления государством отстраненный – на самом деле была государством в государстве. Сегодня ситуация изменилась, армия поставлена вне политики, а значит, и ее мнение Эрдогана и его ближайшее окружение, которое трудно заподозрить в светскости, больше не интересует. 

 

– Почему? 

– Это глубоко религиозные, не скрывающие этого люди, которые настаивают на исламизации своего государства и доминирующей роли ислама в культуре, образовании и политике. Поэтому исламизация неизбежно в ближайшем будущем охватит и армию. А это означает ее чистку и утрату светскости.

 

– То есть они пойдут путем Саудовской Аравии и Ирана? 

– Мы имеем дело с разными моделями. Саудовская Аравия – это родоплеменной абсолютизм с монархическим лицом. В Иране все сложнее.  Иран – исламская республика, то есть республика необычная: высший правитель страны (Вилайят-е Факих) – это религиозно-политический гуру, человек вне системы, как Муаммар Каддафи, который без специальной должности был верховным правителем Ливии. Хотя формально с 1989 г. Али Хаменеи носит титул президента, на самом деле он несменяемый вождь, главный эксперт по всем вопросам государственной жизни. Это официально зарегистрировано в иранской Конституции. Но есть подконтрольный ему премьер-министр, которого выбирает народ. Уникальный симбиоз авторитаризма и демократии.

 

А в Турции официально – электоральная демократия. Однако, говоря об Эрдогане, мы говорим о  человеке, который, придя к власти, перестал быть функцией, а стал лидером-символом, взявшим на себя миссию изменить конституционные основы государства. То есть идет путем Ирана или КСА, тем самым сближая властные характеристики всех трех государств. То, как он выстраивает сегодня вертикаль власти, и то, как к его решениям относятся соседние страны, говорит о многом. Например, в Иране активно приветствуют Эрдогана, называя то, что он сделал, исламской революцией. Саудовская Аравия, скорее всего, оценила бы это так же, но ее слишком настораживают гладкие отношения Турции с Ираном. 

 

– Получается, все страны идут в одном направлении с разной степенью интенсивности.

– Что вы понимаете под одним направлением? Если исламизацию государства, то, в принципе, да. Правда, в Иране и Саудовской Аравии она и так доведена до высочайшего уровня. Если политические интересы стран, то скорее нет, чем да. И Турция, и Иран, и КСА отказываются от коллективной игры в пользу индивидуальной. Приведу пример. В сирийском конфликте Турция стоит на позиции свержения режима Башара Асада. Иран с неменьшей твердостью выступает за его сохранение. Как назвать это движением в одном направлении, если страны занимают диаметрально противоположные позиции? И при этом дипломатически обе страны общаются и встречаются. Иран даже говорит: «Правильным путем идете, господин Эрдоган!» – имея в виду внутреннюю политику. 

 

– А с точки зрения политического устройства разве они не лепят одну форму власти?

– Да, все три государства идут в сторону религиозного абсолютизма. Но если в Иране или КСА он необсуждаем, то в Турции его еще позавчера не было. Никто не мог предположить, что с помощью ислама можно освятить политическое лидерство. Но в лице Эрдогана мы видим человека, который к этому исподволь приближается. 

 

США уходят из Ближнего Востока, они перестают активно вмешиваться в его политику, а также быть гарантом тех решений, которые там принимаются. Почему, например, американская реакция на путч в Турции была не однозначно осуждающей, учитывая  приверженность США либеральной демократии, от которой в Турции практически ничего не осталось? Я вам скажу: Эрдогана отпускают в свободное плавание. Теперь он ответственен за судьбу своей страны. Он ударил по самому чувствительному  элементу своей связи с Западом – по армии, которая является частью НАТО. 

 

– То есть исламский мир идет в сторону большей независимости? 

– Совершенно верно. Первые симптомы – падение в Египте режима, лояльного США. Даже Израиль почувствовал некоторую отстраненность от решения его национальных задач, когда Америка пошла навстречу Ирану по самому чувствительному для Израиля вопросу – по ядерной программе. Генри Киссинджер, один из патриархов американской политики, в своей книге «Новый мировой порядок» пишет об этом очень интересно. Он говорит, что мир перестал управляться теми механизмами, которые были заложены в Ялте и Потсдаме. 

 

– Разве это не очевидно? Вчерашний календарь не годится сегодня. 

– Да, но какие это были принципы? Киссинджер возводит их к Вестфальской системе XVII века, когда были сформулированы три основных принципа: нерушимость границ, невмешательство во внутренние дела и территориальная целостность любого государства. Эти три позиции сегодня перестают работать. Нерушимость границ нарушена ИГИЛ и ей подобными. Сирия, Ливия и Ирак расколоты на несколько, по сути, самостоятельных частей, и все страны вмешиваются во внутренние дела друг друга – на этом основании патриарх американской политики говорит: «Мир перестал управляться». Для нового управления нужна новая система. 

 

Уход от этих трех принципов – начало перекройки всего Ближнего Востока. Иногда в отзывах на разные статьи в прессе встречается такой вопрос: «А доживет ли Саудовская Аравия, например, до 2030 года?» Я бы распространил это гораздо шире: а доживет ли привычный нам мир, за исключением стран, которые в состоянии решать вопросы своими силами и в своих границах, до этого времени? То есть то, что запущено на Ближнем Востоке, – это детонатор, способный взорвать огромный регион.

 

– Вот Евросоюз уже начал трещать.

– А если внутри Евросоюза начнут трещать его отдельные страны? Как Шотландия, пытающаяся уйти от Англии? Или что – во Франции или Италии нечему отделяться? Вот эта встряска идет волной с Ближнего Востока – все на это смотрят, и пока всё…

 

 Понимаете, проблемы этого треугольника есть у всех стран, межгосударственные отношения вообще штука конфликтная. Но есть и другой ракурс. Если завтра этот треугольник объединится, причем на антисистемных позициях, – это будет один из мощнейших вызовов всему человечеству. Если нет – это будет огромная внутренняя проблема для региона. А если все эти три страны окажутся в открытом антагонизме, то большой ближневосточной войны будет не избежать.          

Всеволод ВОРОНОВ

По материалам ресурса 812'online